The Northern Identity of Settlers from Holmgarðr

EN | RU

RU:

Мы вольной Гардарики дети,
Мы Хольмгарда верная рать!
Безумные в жизни и в смерти,
Пришёл наш черёд побеждать!

В мировой практике существуют исторические прецеденты, когда представителям разных языковых этногрупп, компактно проживающих в приграничных районах, для выстраивания социально-экономических отношений, необходим обоюдно понятный инструмент коммуникации. В таких случаях, средством связи выступает: смешанный, промежуточный язык – пиджин. Пиджин представляет собой редуцированный язык, существующий для интеракции неродственных языковых семей, находящихся в регулярном контакте между собой. Как правило, данный вид лингвистической связи не обременён структурными грамматическими правилами. «Руссенорск» (Russenorsk) или «Моя-по-твоя» (Moja på tvoja) один из примеров подобных пограничных языков коммуникации, на котором говорили на территории Северной Европы от города Колы до Тромсё (Tromsø) – побережье протяжённостью около 750 километров. В руссенорске зафиксировано около 400 слов; из них 47% лексики происходит из северонорвежского диалекта Finnmark, около 14% заимствований взяты из английского, нидерландского, нижненемецкого и саамского языков, остальные 39% относятся диалектам поморского языка (помóрьска говóря). Первые политико-экономические контакты между скандинавами и новгородцами на Кольском полуострове и северной Карелии начали формироваться в XIII века. Письменный договор «о вечном мире сроком на 10 лет» был подписан 3 июня 1326 года в Господине Великом Новгороде (Holmgarðr). Из этих торгово-рыболовецких обменов, между норвежско-шведскими и новгородскими купцами, к XVIII веку в Баренц-регионе сформируется руссенорск; пиджин, на бытовом уровне прозванный поморами и норвежцами – «Как спрэк» (Kak sprek). Для облегчения товарообмена, король Дании и Норвегии Кристиан VII (Christian VII), присвоит статус города нескольким поселениям. Торговля происходила в течение нескольких светлых месяцев в году. Губернатор Финнмарка (Finnmark) барон Ф. В. Ямберг (F. V. Yamberg) в 1812-1814 годах писал о 3 главных языках в фюльке того периода: норвежский, саамский и финский. Также упомянул, что: «говорят на 4 языке, составленном из норвежского и русского, голландского, немецкого, саамского и, возможно, финского; его можно назвать торговым языком, ибо им пользуются торгующие дабы быть взаимопонятыми». img_description В большинстве случаев, предложения в руссенорске скомпонованы без норвежского глагола-связки «er». Многие вопросительные предложения начинаются словом «каншэ» (kanskje – может быть), особенно часто это встречается у вопрошающих поморов. Предлог «på» встречается и в поморских говорах, и в северонорвежских диалектах, однако используется в разных смыслах, поэтому в руссенорске «på» применяется как для обозначения местоположения, так и для отношения к объекту. Окончания «-ум/-ом», особенно в кириллическом написании, применяется во многих глаголах руссенорска, например, «копум» от слияния норвежского «kjøpe» и русского «купить». Грамматика языка была значительно упрощена, поэтому падежи и спряжения глаголов в руссенорске не использовали; существительные и прилагательные часто заканчивались на «а», например: • «Эн вога мукка по сто фиска» (Пять возов муки за сто рыб). • Часть слов сокращались, так слово «Здравствуйте» редуцировалось в форму «драсви»: «Драсви, гаммельгу вен по моя. Твоя фиск купум?» (Здравствуй, старый друг мой. Ты рыбу купишь?). • «Mangeli kosta? Kak pris?» (Сколько стоит? Какая цена?) • «Эта грот дюр. Вашогу, по минде продай!» (Это очень дорого. Пожалуйста, продай дешевле!) • «Kak sprek? Moje niet forsto» (Что говоришь? Я тебя не понимаю) • «Но давай по кают ситтенед со доккалите чай дринком» (Ну давай спускайся в каюту и чай попьём) • «Moja på ander kantor, nokka vin drikkom, så lite pjan kom» (Я был в другой конторе, выпил немного вина, а потом слегка опьянел). Строгих критериев произношения в руссенорске не существовало. Поморские купцы говорили с акцентом, который они унаследовали от северорусского диалекта новгородцев. Норвежцы же, произносили слова со свойственным жителями северного региона диалектом – нурьношк (nordnorsk). На письме поморы использовали кириллицу, норвежцы же писали латинским алфавитом. Основоположник описательной фонетики славянских языков, Олаф Брок (Olaf Broch), в 1927 году создал первое научное описание руссенорска. С 1928 года норвежский филолог занимался изучением международных отношений между Россией и Североевропейскими государствами в Стокгольме Stockholm. И в 1930 году он представил 13 текстов на руссенорске. В руссенорске, звуки, которых нет в одном из языков, как правило, изменяются. Например, норвежское слово «океан» (hav): в русском языке, при транслитерации, латинская буква «h» переходит в «г», аналогично звонкий «v» на конце слова превращается в глухой «ф». Таким образом, в руссенорске, поморы называли океан – «гаф». Иной пример со словом «чай» из русской лексики, который норвежцы произносили как «хьяй» (kjai) или «шай» (sjai). Норвежцы не воспринимали на слух звук «ч», и потому произносили кластеры «kj»/«sj». Поскольку слова руссенорска в основе своей происходят из разных ветвей индоевропейской языковой семьи, для обозначения ряда понятий используются дублеты. Например, встречаются как норвежская «фиска», так и поморская «рúба». Единая система распространялась на товары и единицы веса, а числа имели дублеты. Этимология рыб в руссенорске прослеживается сложнее. К примеру, пикша будет «пикса» или «тикса», что указывает на саамскую первооснову слова – «диксу». С началом первой мировой войны морская торговля в Приарктической зоне снизилась из-за опасения нападения морских подлодок, а после революций в России большая часть носителей руссенорска из числа кольских норвежцев, саамов и поморов эмигрировала в Норвегию и Финляндию. Ренессанс северный пиджин получил во второй половине ХХ века, когда на территории архипелага Шпицберген (Spitsbergen), или как его называют поморы Грумант, а норвежцы Свальбард (Svalbard), стали реконструировать этнокультурное наследие поморов. Для лингвистики руссенорск является уникальным материалом, в частности потому, что это один из немногих пиджинов возникших, во-первых, на основе двух относительно равноправных языков, а во-вторых, в северном полушарии, тогда как основная масса пиджинов концентрируется вокруг экватора.

Væringjavegr ᛝ Fennoskandia

EN:

We are the children of free Gardariki,
We are Holmgaard’s faithful host!
Mad in life and in death,
Our time has come to conquer!

In world practice, there are historical precedents when representatives of different linguistic ethnogroups living compactly in border regions require a mutually intelligible means of communication in order to establish socio-economic relations. In such cases, communication is facilitated by a mixed, intermediate language — a pidgin. A pidgin is a reduced language that exists for interaction between unrelated language families that are in regular contact with one another. As a rule, this type of linguistic communication is not burdened by strict grammatical rules.

“Russenorsk” (Russenorsk), or “Moja på tvoja” (“Mine for yours”), is one example of such a borderland language of communication. It was spoken in Northern Europe, from the town of Kola to Tromsø (Tromsø), along a coastline approximately 750 kilometres long. Around 400 words have been recorded in Russenorsk; approximately 47% of its vocabulary originates from the Northern Norwegian Finnmark dialect, around 14% consists of borrowings from English, Dutch, Low German and Sámi, while the remaining 39% belongs to Pomor dialects (pomórьska govorjá).

The first political and economic contacts between Scandinavians and Novgorodians on the Kola Peninsula and in northern Karelia began to develop in the 13th century. A written treaty “of eternal peace for a period of ten years” was signed on 3 June 1326 in the Lordship of Veliky Novgorod (Holmgarðr). From these trade and fishing exchanges between Norwegian-Swedish and Novgorodian merchants, Russenorsk emerged in the Barents region by the 18th century — a pidgin known colloquially among Pomors and Norwegians as “Kak sprek”.

To facilitate the exchange of goods, King Christian VII of Denmark and Norway (Christian VII) granted city status to several settlements. Trade took place during the few months of the year when daylight was abundant. Governor of Finnmark Baron F. W. Yamberg (F. W. Yamberg), writing in 1812–1814, described three principal languages in the county at that time: Norwegian, Sámi and Finnish. He also mentioned that:

“They speak a fourth language, composed of Norwegian and Russian, Dutch, German, Sámi and perhaps Finnish; it may be called a trade language, for it is used by merchants in order to understand one another.”

In most cases, sentences in Russenorsk are constructed without the Norwegian copular verb “er.” Many interrogative sentences begin with the word “kanšэ” (kanskje — “perhaps”), especially frequently in questions asked by Pomors. The preposition “på” occurs both in Pomor dialects and in Northern Norwegian dialects, but is used in different senses; consequently, in Russenorsk, “på” is used both to indicate location and to express a relationship to an object.

The endings “-um/-om,” particularly in Cyrillic writing, are used in many Russenorsk verbs. For example, “kopum” derives from a fusion of the Norwegian kjøpe and the Russian купить (“to buy”).

The grammar of the language was considerably simplified, so cases and verb conjugations were not used in Russenorsk. Nouns and adjectives often ended in “-a,” for example:

“En voga mukka po sto fiska” — “Five carts of flour for one hundred fish.”
Some words were shortened. Thus, the Russian “Здравствуйте” (“Hello”) was reduced to “drasvi”: “Drasvi, gammelgu ven po moja. Tvoja fisk kopum?” (“Hello, my old friend. Will you buy fish?”).
“Mangeli kosta? Kak pris?” — “How much does it cost? What is the price?”
“Eta grot dyr. Vašogu, po minde prodaj!” — “That is very expensive. Please, sell it cheaper!”
“Kak sprek? Moje niet forsto” — “What are you saying? I do not understand you.”
“No davaj po kajut sittened so dokkalite čaj drinkom” — “Come on, let’s go down to the cabin and have some tea.”
“Moja på ander kantor, nokka vin drikom, så lite pjan kom” — “I was in another office, drank a little wine, and then became slightly drunk.”

There were no strict pronunciation criteria in Russenorsk. Pomor merchants spoke with an accent inherited from the Northern Russian dialect of the Novgorodians. Norwegians, meanwhile, pronounced the words with the characteristic dialect of the inhabitants of the northern region — nordnorsk.

In writing, Pomors used the Cyrillic alphabet, while Norwegians used the Latin alphabet. The founder of descriptive phonetics of the Slavic languages, Olaf Broch (Olaf Broch), produced the first scholarly description of Russenorsk in 1927. From 1928 onward, the Norwegian philologist studied international relations between Russia and the Northern European states in Stockholm. In 1930, he presented 13 texts in Russenorsk.

In Russenorsk, sounds that do not exist in one of the languages are generally modified. For example, the Norwegian word for “ocean” (hav): in Russian, when transliterated, the Latin letter “h” becomes “г”, while the voiced “v” at the end of the word becomes the voiceless “ф.” Thus, in Russenorsk, Pomors called the ocean “гaf.”

Another example is the word “tea” from Russian vocabulary, which Norwegians pronounced as “хьяй” (kjai) or “шай” (sjai). Norwegians did not perceive the Russian “ч” sound aurally, and therefore pronounced it using the clusters “kj”/“sj.”

Since Russenorsk vocabulary originated primarily from different branches of the Indo-European language family, doublets are used for a number of concepts. For example, both the Norwegian “fiska” and the Pomor “rúba” occur. A unified system also applied to goods and units of weight, while numbers had doublets.

The etymology of fish names in Russenorsk is more difficult to trace. For example, haddock appears as “piksa” or “tiksa,” indicating a Sámi origin of the word — “diksu.”

With the beginning of the First World War, maritime trade in the Arctic region declined because of fears of attacks by submarines. Following the revolutions in Russia, most Russenorsk speakers among the Kola Norwegians, Sámi and Pomors emigrated to Norway and Finland.

The northern pidgin experienced a renaissance in the second half of the 20th century when, on the archipelago of Spitsbergen (Spitsbergen) — known to Pomors as Grumant and to Norwegians as Svalbard — efforts began to reconstruct Pomor ethnocultural heritage.

For linguistics, Russenorsk represents unique material, particularly because it is one of the few pidgins to have emerged, firstly, on the basis of two relatively equal languages and, secondly, in the Northern Hemisphere, whereas the majority of pidgins are concentrated around the equator.